Srkn

Валера едет.

Слушайте, ну я сейчас поступлю, конечно, по хамски, и так сказать воспользуюсь ресурсом, но мне за это ничего не будет.

В общем,  я придумал такую штуку, которая называется chkalovdrive. Виталий меня в этом поддержал, мы нашли девочку с большой скрипкой и вот что у нас в итоге получилось, смотрите:

chkalovdrive - amber from chkalovdrive on Vimeo.


И поскольку нас в ближайшее время извлекание разных звуков из музыкальных инструментов будет намного больше всякого кина увлекать, то следить за нашими отважными приключениями в мире музыки можно вот здесь и здесь.



ЖЖ у нас тоже есть, только нам его вести не хочется.
Mzr

Улыбок тебе дед Мокар

Практически в преддверии "Золотого витязя" посмотрел хотиненковского "Попа", который бурляевский кинофорум в этом году открывал. Фильм, судя по всему, делался по заказу бригады Нарышкина, ну и РПЦ естественно руку приложило - там в титрах собственно список всех "сочувствующих" есть, среди которых даже гордо "Газпром" реет (ну и добавим к такому патернализму премьеру в ХХС в Пасху). Т.е. на самом деле уже титры вызвали странное ощущение от грядущего, но, забегая вперед, хочу сказать, что сильного давления сверху в фильме не чувствуется, либо это у нас агитмашина так работает, для галочки. Хотя от Хотиненко после "1612" и "Гибели империи" люди сверху уже коллаборационизма видимо не ждут, поэтому вполне может статься, что режиссер работал себе в поле и начальников не знал.

Фильм рассказывает об истории псковской православной миссии во время Великой отечественной. Если вкратце, то оккупировав Прибалтику и прилегающие территории, немцы решили возродить православие, которое большевики успели за время своего правления уничтожить. В центре сюжета - отец Александр Ионов, который между немцами и большевиками, а над ними Бог. Сомнений нет, что тема у Хотиненко сложная, тема неисследованная не только в кино, но и в историческом сообществе, и вместе с тем тема важная, потому что хватает российскую священную корову - Великую отечественную войну - чуть ли не за самое вымя. При этом, с точки зрения драматургии, у режиссера имеется такое пространство для маневра, потому что сама история вроде как конфликт создает: обстоятельства ставят человека перед непростым выбором, и выбор этот делать надо. И если Федор Михайлович на подобных вещах романы строил, то тут все скатывается до уровня мизансцен с Маковецким, жестоких фашистов и не менее жестоких большевиков (кровососы, в буквальном смысле слова, и те и другие), пасторальных пейзажей на широкоугольный объектив, ну и полетов мух и птиц. С птицами вообще все скверно получилось: благая весть тут возникает 22 июня 1941 г., а освобождение от нацистов села Закаты уже что-то из серии репинских "Не ждали".

К середине фильма вообще начинаешь так болеть за сельского попа, что и не очень-то Красную армию хочешь в кадре видеть, лишь бы пленные с голоду и тифа не умирали, партизаны бы не шалили, а так все окей - Бог один, ему-то какое дело, кто ты - немец или русский. При этом, позиция режиссера остается очень удобной, пунктирно намеченное смирение, тут возводится в степень уже какого-то буддийского послушания и аскезы. Хорошо там, где Бог, а если Бог с врагом, то где твой настоящий враг? Прямого ответа на вопрос Хотиненко не даст до конца фильма, хотя именно в этой загадке вся соль выбранной для экранизации темы.

Слово "поп" - палиндром, одинаково читается слева и справа. Вот и фильм получился таким же: с какой стороны к нему не подходи звучит он, а точнее молчит, амбивалентно. Подобно калейдоскопу, камера прокручивает одни и те же картинки немецкого грузовика, который выбивает "почву" из под ног у висящих в гитлеровских петлях советских партизан, и грузовика НКВД, увозящего в поле невиновных, - все это мы уже видели, теперь нас хотят приучить ставить между этими машинами знак равенства.



Mzr

Палка, палка, огуречик

Джош Кули, который руки прикладывал к последним пиксаровским мультам, на днях выпустил книгу "Movies R Fun" - полноценный сборник иллюстраций к фильмам, с подписями. Из своего детства помню, что серия "Библиотека приключений" в том же ключе оформлялась: картинка и текст, чтобы понятно всем было, что это Том Сойер, а не Бен Роджерс.

В целом, там все конечно на уровне газетных карикатур, но есть и смешные штуки.

Mzr

Мой папа - шизофреник, но я его люблю!

Обычно мы не балуем отечественное кино, а тем более его т.н. "новую волну", но вот сегодня сделаем сделаем исключение: "Сумасшедшая помощь" Бориса Хлебникова. Действие фильма - это своего рода история сумасшествия, но каждый, разумеется, сходит тут с ума по-своему, поэтому шизофреники в разной степени тут все, начиная от белорусского гастарбайтера и заканчивая участковым. Причем шизофрения по Хлебникову - недуг заразный, по стране передается воздушно-капельным путем ну и лечится разве что препаратами от пневмонии.

При вполне очевидных ассоциациях с Дон Кихотом и Санчо Панса, Чебурашкой и крокодилом Геной или Джеком Лукасом и бродягой Пэрри (это кому как удобнее) режиссер смог историю поставить на рельсы нашему зрителю очень понятные, при этом чернухи тут щепотки две-три, ну т.е. практически добавлены "по вкусу". Хлебников, кстати, в интервью постоянно отмахивается от ярлыка "социальный режиссер", что формально вроде и правильно - масштабы действия его фильмов масштабам страны не соответствуют, но, к сожалению, миры новостроек в спальных районах - и есть наиболее четкие слепки действительности. Именно в загаженных дворах живут майоры евсюковы, которые потом попадают на первые полосы светских газет и резко становятся интересными и нужными для всех. "Сумасшедшая помощь" - это своего рода продолжение "Свободного плавания", который Хлебников снял тремя годами ранее. И если в том фильме герой-Леня из провинциального города уплывает в "новый мир", то приплывает он именно в Москву, которая ни лучше и ни хуже, а точно такая же - куцапая на слова и порой невнятная на поступки.

В сети фильм уже успели прозвать политическим, отталкиваясь от каких-то подчас умозрительных образов, мол, толстый гастарбайтер Евгений, подобно медведю Винни-Пуху застрявший между домами, это наш президент, а долговязый инженер, у которого явно не все в порядке с головой, - это, прости Господи, Пу (мне вот также про "Двенадцать" Михалкова рассказывали несколько лет назад, что это кино про Путина и Патрушева, которые Чечню пилят).  Есть и другая категория критиков, которые успели Хлебникова наречь молодым Балабановым, который страну родную не любит и только и может что грязь на нее лить. Глупо это конечно всё, хотя бы потому, что в шизофрении героев (а то, что сумасшедшие тут все, я надеюсь, сомнений нет) есть какое-то очарование, и не какое-то буржуазно-надменное, а именно искреннее. Простыми перемещениями камеры и односложными репликами героев Хлебников свои фильмом расчерчивает координаты духовности, которые кажутся чудовищно неверными, прочерченными детской несмышленой рукой. Нехитрым языком режиссер говорит, что помогать в этой стране могут лишь люди больные, из поколения хрущевских оттепелей и космических бумов. Только не очевидно, где начинается и заканчивается шизофрения инженера, умеющего сжигать врагов взглядом, - то ли в его желании почтить память тружеников завода, то ли в том, что эта самая память почитается выпеченными хуями? Где в нашем обществе находится грань рационального эгоизма и социальной взаимопомощи, скатывающейся в юродство и сумасшествие? И если для нас эти понятия разделены уж совсем непролазным забором, то может и лечить надо нас?









Совсем забыл про каплю Никиты:
Mzr

То спишь, то не спишь, а то совсем не спишь

Вырвал на неделе время и посмотрел, наконец,  норвежский "О'Хортен", которому уже года два минимум, поэтому киноновинкой его назвать сложно. Весь фильм - это, по сути, процесс курения трубки, если кто знаком с этим занятием. Т.е. необходимо поддерживать в трубке какую-то жизнь, не дать ей погаснуть, но в то же время кочегарить ее до каления тоже не стоит. Вот у Хамера примерно аналогичная ситуация повторяется: только все происходящее на экране в какую-то колею заплетет, как неожиданно появляются какие-то люди с огромной рыбой или дипломат-изобретатель, который умеет водить машину с закрытыми глазами. Причем весь вот этот фарс тут смотрится гармоничным, практически вросшим в суровый норвежский фьорд - он не удивляет, а скорее дополняет.

Сюжет фильма строится вокруг вышедшего на пенсию машиниста (играет его Борд Ове, патологоанатом из триеровского "Королевства"), который большую часть жизни водил один и тот же четырехвагонный состав из Осло. Как показывает практика, дальнейшее повествование обычно постулирует идею о  том, что в старости жизнь только начинается, либо скатывается до трагичного суицида в духе того же Брукса из "Шоушенка". Хамер проводит драматургию по тончайшей грани между этими двумя фабулами, которые казалось бы взаимоисключающие. Даже помимо концовки, понимать которую можно как угодно, тут весь фильм протекает на какой-то границе раздела фаз: между жизнью и смертью, разумом и сумасшествием, правдой и вымыслом. Радует, что режиссер находит в себе силы ни в одну из этих крайностей не завалиться.

Я вообще, после "Хортена" начинаю все больше склоняться к тому, что если национальный кинематограф как явление все еще существует, то скандинавы - одни из его лучших образцов (где-то я вообще читал, что только скандинавы не разучились снимать кино). Из не самой, казалось бы, примечательной ментальности они смогли создать определенный стиль, определенный бренд, который не только узнаваем, но и востребован. Скандинавы - это своеобразный "фарс-насипед щщах", такое искусство на грани английской иронии и немецкого бюргерства. И при этом, находясь в пограничном состоянии, они совершенно не чувствуют себя стесненными. При этом у меня у возникают подозрения, что у них в принципе авторского кино нет - оно у них всё вот такое.

В свете этого возникает простой вопрос: так о чем же сам фильм? Ну, во-первых, Хамер посвятил кино своей матери, поэтому для него эта работа, как для Хортена прыжок на лыжах с ледяного трамплина - доказать, что можешь. Получилось у него это или нет? - Неизвестно. Также неизвестно, умер ли усатый Хортен, сломав себе напополам туловище, или женился на своей подруге с неисчезающей улыбкой-оскалом. Ведь все это - уже совсем другое кино.











Mzr

Sex, drugs and death

Вчера с девушкой ходили на "Вход в пустоту" Гаспара Ноэ. Фильм, на самом деле, - настоящий артхаус, т.е. это именно тот самый случай, когда форма преобладает над содержанием (ну по привычке это и постмодерном можно назвать, как водится). Хотя, зная Ноэ (достаточно "Необратимость" посмотреть), это не удивительно - француз в каждом фильме вокруг какой-то совершенно детской идеи строит такой каркас, что начинаешь думать, что ты воспринимаешь фильм как-то уж совсем неправильно, и что он куда глубже и умнее. Хотя по сути, Ноэ лишь пробуждает в зрителе какие-то ощущения и воспоминания, заранее понимая, что эффект может быть самым непредсказуемым.

В основу фильма положена "Книга мертвых" (тибетская, а не древнеегипетская, что в книге не уточняется), причем саму книгу читать совсем необязательно, потому что еще на пятнадцатой минуте хриплоголосый наркоман Алекс, смахивающий на Тельера, рассказывает про нее все, что необходимо знать, ну и заодно рассказывает весь фильм, действия которого так и развиваются по написанному буддийскому трактату. Можно, конечно, много спорить о глубине происходящего далее на экране, но если снять все рюшечки и ряд нюансов, то в итоге у Ноэ получаются "Милые кости" Джексона только про наркоманов. Наркоманы у француза тоже заурядные личности, которых по идее можно и пожалеть: одного сдал друг, другой бегает от японской полиции, ест из помоек и мерзнет без теплых вещей, девочка (ну это как бы и не Аронофски придумал) - стриптизерша, которую разделывают у гинеколога. Ну и куча подобной мерзости, в которую зрителя погружают по уши, собственно операторское решение фильма (за объективом тут верный Бенуа Деби естественно) - камера в духе Акерлунда в "Smack my bitch up" от первого лица - и нацелено на то, что бы зритель себя частью всей этой грязи почувствовал. А, ну и две трети фильма тут вообще снято так, как будто все это в 3D очках смотреть надо.

Вообще Ноэ, при всей своей кажущейся безысходности, вовсе не режиссер чернухи - у него же в фильмах добро всегда побеждает зло, причем в тот момент, когда казалось бы уже всё. Причем если в жизни подобного расклада не получается, то Ноэ берет и монтирует фильм, наплевав на хронологию событий, а запустив историю с конца. При этом динамика у режиссера всегда одинаковая: зрителя помещают в бассейн с дерьмом и опускают всё ниже и ниже. И когда становится просто невыносимо от смрада, ноги находят дно, от которого можно оттолкнуться. Проблема в том, что образы хорошего и плохого у Ноэ не получаются равносильными, и если ошметки плода после аборта каждым зрителем воспринимаются однозначно, то реинкарнирование вообще может остаться непонятым. 

"Вход в пустоту" можно назвать неким прорывом, Ноэ и Деби тут достигли поистине удивительной картинки, камера, которая и в "Необратимости" летала в пространстве, приобрела какую-ту внутреннюю логику, а траектория ее движения осмысленность и чувство прекрасного. Однако, во всем этом киноязыке есть определенные закономерности: такая форма - это тупик. Ноэ сейчас вышел на такую дорожку, которая при всей своей красоте не ведет ровным счетом никуда (это примерно как метод моего любимого Тарковского, который абсолютно конечен и безальтернативен). Поэтому очень может быть, что для большого зрителя кино останется лишь: "ну это где хуй такой большой как бы изнутри телки показывают!"   

Mzr

Чтобы косо не смотрели

Вот возникло странное желание заняться в очередной раз тем, что может делать-то и не стоит. В прошлый киносубботник мы с Сорокиным в присутствии дам шли на "Пипец", а попали на "Утомленные солнцем - 2", про которых я категорически писать отказываюсь, а, пересмотрев первую часть (которая, конечно же, и должна была остаться единственной), буду писать про нее. Можно сказать, для Сорокина почву растаптываю.

Вообще, конечно, при всей пафосности фигуры Никиты не только в нашем кино, но и в нашей стране, надо отдать ему должное в том, что он умеет делать  хорошо: снимать кино и в нем сниматься. И можно бесконечно ругать его за совершенно неподражаемые интонации, за нытье и барский лепет, но всё это не совсем правильно, потому что плеяда критиков обычно не в состоянии Михалкова-актера отделить от Никиты Сергеевича в жизни. Понятно, что Никита не сильно напрягается в фильмах, играя всё больше самого себя, нежели искусственного персонажа из сценария, но от этого уровень именно что актерского мастерства подвергать сомнению глупо. Такая же ситуация у Михалкова и с режиссурой, которую в чистом виде воспринимает мало людей, предпочитая экстраполировать каждый фильм Никиты на его риторику в рамках СК или очередной программы с очередным познером. Т.е. уйди сейчас Никита в подполье, как Хржановский-мл., и вполне мог бы стать местным Херцогом или Копполой.

Первые "Утомленные" - фильм во всех отношениях правильный, выверенный до последнего кадра и звука. С одной стороны, это абсолютно фестивальная история с таким количеством артхаусных киноприемов, что порой прям гордость разбирает за страну. Там же первые два часа фильма - это абсолютно европейский киноформат, антиутопия на стыке с сюром - все эти люди в противогазах, канканы в тихий час и эффекты шаровой молнии. Перед глазами проносятся какие-то сумасшедшие люди - Тихонов с усами, Ильин с сеточкой для укладки, а появление Меньшикова в доме все помнят? - и создается ощущение, что у фильма нет начала и конца. Жаркое солнце припекает голову зрителю настолько, что с трудом вспоминаешь, что Митя - засланный казачок, и что в самом начале он живет в квартире на набережной Кремля. И только минут за  двадцать до финала режиссер сгребает мозолистой рукой всех в кучу  и давит до тех пор, пока на глазах не заблестят никакие не глицериновые, а самые настоящие слезы. При этом, ты понимаешь, что вот именно сейчас тобой манипулируют,чувствуешь над ухом легкое шевеление усов и голос: "Вот теперь плачь".

В области идейности изобретений тут нет: фабула об ужасах тоталитарного государства тут звучит простым аккордом ля-минор, который только усиливается Котовым, который единственный во всей компании в это самое государство верит. Но главное в фильме вовсе не это. У Михалкова получилось сделать кино, однозначно воспринимаемое Россией, Европой и Америкой. И награды Каннского фестиваля (большой приз жюри) и Оскар (лучший фильм на иностранном языке) - это только следствие этого. Причина тут в другом: на стыке русской скорби (которая может быть передана разве что как "У-у-у-у-у-у..." в эпизоде прощания комдива с Надей), нашего исторического сознания 30-х годов, либерального порицания авторитарной власти и превозношения христианских ценностей - семья, дом, долг и честь - у режиссера рождается самый, пожалуй, важный элемент в любом искусстве - УКК - универсальный культурный код.













А это вообще из разряда киноцитат:

Mzr

Живее всех живых

Тут новость прошла, что Рашид Нугманов летом будет выпускать расширенную версию "Иглы" с Виктором Робертовичем. Из самого патового это конечно то, что режиссер "обещает дать ответ на многие вопросы, среди которых вопрос "Жив ли Виктор?" Т.е. вот она старая закалка советских киностудий в действии: храним пленки с фильмами до самого конца, чтобы потом снова ножницами их порезать и новый фильм выпустить. Второе замечание (привычное, впрочем, для нашего кино): кто это будет смотреть? Вроде как из цоевских штанов все вылезли: молодежь вообще думает, что Цой - глава коммунистической партии Кореи, а дядьки, которые в 90-м на Лужниках под "Группу крови" кеды стаптывали, лучше жену на "Квартет И" какой-нибудь сводят - там хотя бы смешно.

И мне вот вообще не понятен весь этот ореол таинственности. Все и так знают, что "Цой жив!", а "Анжела and Ира супер!"



PS. Сорокин вообще на днях мне смс прислал: "Zastav' Tsoya bogu molit'sya, on i Moskvich rasshibet"